english russian
28.06.2017 | Среда | 16:27 GMT+2
Все темы  
 
пн вт ср чт пт сб вс
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30
 
 Андриевский Виталий
 Бурнос Тарас
 Власов Алексей
 Выдрин Дмитрий
 Горин Михаил
 Ивженко Татьяна
 Искандарян Александр
 Котанджян Гайк
 Кулик Виталий
 Лукьянов Федор
 Маркедонов Сергей
 Месамед Владимир
 Панфилова Виктория
 Петросян Давид
 Погребинский Михаил
 Портников Виталий
 Расов Сергей
 Родин Иван
 Савицкий Александр
 Самарина Александра
 Светлова Ксения
 Становая Татьяна
 Тарасов Станислав
 Ханин Владимир (Зеэв)
 Ходасевич Антон
 Цинкер Александр
 Чарквиани Нестан
Все авторы  
E-mail:
info@elections-ices.org
Дирекция ICES: Klumpkestraat 15
6241 JC Bunde
Netherlands
Тел.: +31-64-627-6282

Филиал в Израиле:
P.O.B. 20596
Tel-Aviv 61202, Israel
Tel.: +972-5243-31525
Fax: +972-3505-5335

Представительство в США:
10015 Lake Creek Pkwy,
Unit 1221, Austin, TX,
78729 USA
Теl.: +1-512-709-3992

Грузинский путь  |  Молдавский выбор  |  Новая Россия  |  Панорама Армении  |  Политкухня Израиля  |  Правда Беларуси  |  Сирийский узел  |  США - Россия  |  Украина Today  |  Центральная Азия  |  Южный Кавказ
Карабахская годовщина
04 апреля 2017 | Сергей Маркедонов

Прошел ровно год после эскалации военного противостоянии на «линии соприкосновение» в Нагорном Карабахе. В ночь с 1 на 2 апреля 2016 года в зоне конфликта резко обострилась ситуация. 5 апреля 2016 года в Москве при посредничестве России состоялась встреча начальников генеральных штабов Армении и Азербайджана Юрия Хачатурова и Наджмеддина Садыкова. После переговоров конфликтующие стороны пришли к соглашению о прекращении огня на линии соприкосновения.

К сожалению, эти договоренности, а также продолжение переговорного процесса не продвинули застарелый этнополитический конфликт к разрешению. Инциденты на «линии соприкосновения», а также вдоль армяно-азербайджанской границы за пределами Нагорного Карабаха, не оспариваемой Ереваном и Баку, продолжаются. Слабым утешением является тот факт, что они не достигли интенсивности апрельской «четырехдневной войны». Наиболее крупными противоборствами за истекший год стали предновогодние столкновения вдоль границы, а также февральские инциденты на «линии соприкосновения» в Карабахе. При этом никаких политических компромиссов между сторонами не просто не достигнуто, но даже четко и не сформулировано.

В какой степени «четырехдневная война» повлияла на общую динамику конфликта? Можно ли говорить, что она внесла какие-то кардинальные коррективы в позиции Еревана, Баку, непризнанной Нагорно-Карабахской республики, сопредседателей Минской группы, влиятельных соседей Турции и Ирана? Насколько сегодняшнее положение дел опаснее того, что сложилось к «горячему апрелю» 2016 года?

Отвечать на обозначенные выше вопросы без рассмотрения нагорно-карабахского конфликта вне исторической динамики невозможно. Оговорюсь сразу. В данном случае речь не идет об экскурсах в давнее прошлое и тем более не о привлечении нарративов политизированной историографии к легитимации прав той или иной стороны на обладание «своей землей». Необходимо анализ событий, как минимум последнего десятилетия, прежде всего потому, что образ апреля-2016 сделал многих журналистов и экспертов его заложниками. Самое масштабное военное противостояние с момента вступления в силу Соглашения о бессрочном прекращении огня (это произошло 12 мая 1994 года) укрепило представление о нем, как уникальном событии, перевернувшем «замороженный конфликт», поставившем Армению и Азербайджан на грань полномасштабной войны.

В апреле 2016 года эскалация вооруженного противостояния стала рассматриваться, как беспрецедентная. Но в свое время в марте 2008, летом 2010, в августе 2014 года боестолкновения в Нагорном Карабахе удостаивались такой же оценки. На тот момент, они были беспрецедентными событиями. Но количество инцидентов росло год от года и от месяца к месяцу. Говоря языком спортсменов, планка вооруженного противостояния все время поднималась. Так, 12 ноября 2014 года вооруженными силами Азербайджана был уничтожен армянский военный вертолет Ми-24 (погибли три члена экипажа). Это был первый случай гибели военно-воздушного судна в зоне конфликта за период после подписания соглашения о бессрочном прекращении огня в мае 1994 года. Масштабное военное противостояние в Карабахе было зафиксировано и в 2015 году в канун юбилейной сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Помимо крупнокалиберного стрелкового оружия, минометов и гранатометов тогда в дело пошли гаубицы и артиллерийские систем. В ночь с 8 на 9 декабря 2015 года на линии соприкосновения сторон были использованы танки. Декабрьский инцидент стал первым случаем применения этого вида вооружения в конфликте за 21 год. Добавим к этому набиравшую обороты активизацию разведовательно-диверсионных групп.

При этом стоит заметить, что, несмотря на повышение градуса насилия, переговорный процесс не останавливался. Он прерывался, что, кстати, далеко не всегда было связано с инцидентами на «линии соприкосновения» или вдоль армяно-азербайджанской международно признанной границы. Вспомним историю с экстрадицией Рамиля Сафарова из Венгрии на родину. Но, несмотря на перерывы и активные «риторические войны» между Ереваном и Баку Минская группа совершала визиты в регион, продолжала инициировать встречи первых лиц, а помимо этого формата представители стран-сопредседателей проводили переговоры с лидерами Армении, Азербайджана, а также главами МИД этих государств. «Карабахский маятник», совершавший движения то к новому витку боевых столкновений, но к новым переговорным раундам, работал не один год. Забегая вперед, скажем, что и продолжил работать после апреля 2016 года. Силовое тестирование стало частью процесса урегулирования, нравится это кому-то или нет.

Таким образом, апрельская «четырехдневная война» не была чем-то неожиданным. Она подняла планку насилия на новую, ранее недосягаемую высоту. Но в то же самое время изменения устоявшихся годами трендов фактически не произошло. Прошлогодняя эскалация вовсе не открыла нежелание Баку терпеть имеющийся статус-кво и, напротив, интерес Еревана к его поддержанию. Она также не выявила стремление Турции к однозначной поддержке своего стратегического союзника и опасения Ирана по поводу раздувания пожара у своих границ. «Горячий апрель» не открыл нежелания Москвы делать «финальный выбор» в пользу одной стороны, как минимум, до перехода определенных «красных линий» (полная «разморозка конфликта» или начало войны на армяно-азербайджанской границе за пределами Карабаха, там, где речь идет не о спорной территории, а о юрисдикции Армении). Не стала новостью и готовность США и Франции к селективной кооперации с Россией на карабахском направлении, а также поддержка Западом миротворческих усилий Москвы именно в «отдельно взятом случае». Сопредседатели Минской группы, заявив о равном уважении принципов территориальной целостности и национального самоопределения, но о безальтернативности ненасильственного пути (что было сделано уже 5 апреля 2016 года), лишь повторили те тезисы, которые были уже озвучены ими не раз.

Апрельская эскалация 2016 года не обрушила и дипломатический процесс вокруг карабахского урегулирования, что чрезвычайно важно для понимания той точки, в которой находится сегодня конфликт. Можно спорить о том, насколько встречи в Вене, Санкт-Петербурге, переговоры в формате Минской группы на полях саммита в Мюнхене были эффективными. Если обозначать в качестве критерия некий прорыв, то, конечно, нет, но если понимать, что предпосылок для «коренного разрешения» конфликта не было и до апреля 2016 года, то мы можем просто констатировать продолжение прежнего тренда. Переговоры снова чередуются с военными эскалациями, что воочию продемонстрировали события февраля 2017 года. Новое обострение в Нагорном Карабахе случилось через девять дней после того, как дипломаты-сопредседатели Минской группы ОБСЕ (американец Ричард Хогланд, француз Стефан Висконти и россиянин Игорь Попов) провели сначала раздельные, а затем совместную встречу с главами МИД Азербайджана и Армении Эльмаром Мамедьяровым и Эдвардом Налбандяном.

«Четырехдневная война» не привела и к значительному изменению военно-политического статус-кво. Азербайджанские войска, хотя и продемонстрировали высокий уровень подготовки, не смогли продвинуться вглубь армянских позиций, тем более захватить важные позиции на территории непризнанной НКР, не говоря уже о взятии ее столицы или разрушении инфраструктуры республики. Нагорный Карабах, хотя и не стал участником переговорного процесса, остался политически значимой единицей, а прошедший в феврале 2017 года конституционный референдум укрепил модель «осажденной крепости», фактор, который будет оказывать влияние и на ситуацию в Ереване. Прошлогодние события укрепили «оборонные настроения» и внутри Армении. Более того, антивластные выступления и протестные настроения в целом связаны не со стремлением к компромиссу с Баку, а, напротив, с нежеланием уступок.

Но стала ли сегодняшняя ситуация опаснее по сравнению с прошлогодними событиями? По мнению известного британского эксперта Лоренса Броерса, в 2017 году имеется больше поводов для беспокойства, чем год назад. Какие же аргументы приводит авторитетный кавказовед для защиты своих тезисов? Во-первых, его тревогу вызывает позиция Азербайджана (Броерс де-факто солидаризируется с мнением, что Баку стал источником прошлогодней эскалации), в котором растут ожидания относительно неэффективности дипломатического пути и, напротив, возможности результативного использования вооруженных сил для восстановления контроля над искомыми территориями. Во-вторых, в качестве вызовов он рассматривает «втягивание» карабахского конфликта в другие более широкие конфликтные контексты (что, по мысли автора снижает его приоритетность и самоценность), а также фактор России, осуществляющей вооружение сторон, поддерживающей «милитаризацию» и оказавшейся доминирующей силой в переговорном процессе. В-третьих, консолидация режимов на основе военного противостояния, по мнению британского политолога, уменьшает возможности для компромиссов.

С частью аргументов Лоренса Броерса можно согласиться. Он справедливо указывает на фактор «военной мобилизации» конфликтующих обществ, отмечая, кстати, на «негативную» консолидацию общества не только в Армении, Азербайджане, но и в непризнанной Нагорно-Карабахской республике, а также на неготовность сторон к уступкам. Однако эта неготовность появилась отнюдь не год назад и, тем более, не сегодня. Про то, что Баку оставляет за собой право на силовое решение конфликта, и президент Ильхам Алиев, и его министры говорили задолго не только до «беспрецедентного» апреля 2016, но и до «беспрецедентного» (на момент тогдашнего обострения) марта 2008 года. Одно приведение подтверждающих цитат потребовало бы не статьи, а отдельной книги. Но «четырехдневная война» показала не только возросшее качество азербайджанских ВС, но и высокую мобильность армянского общества помимо национальной армии. Автор настоящей статьи был в Ереване в начале мая прошлого года и собственными глазами видел по всему городу палатки в помощь Карабаху, раненым и пострадавшим в конфликте. Этот фактор не могут не учитывать и в Баку, как, впрочем, и допущенные просчеты, и имеющиеся риски при возможном повторении прошлогоднего сценария.

Стоит при этом заметить, что Броерс, говоря о «более широких конфликтных контекстах» (Сирия, Северный Кавказ, Донбасс и Украина) почему-то упускает из виду фактор Турции, точнее российско-турецкой конфронтации. Да, отношения Москвы и Анкары далеки от лучших времен, но то противостояние, что наблюдалось на момент «четырехдневной войны», на сегодня отсутствует. Турция и РФ ищут и находят общие точки по Сирии, и сближение их позиций - важный сдерживающий фактор для Баку и для региональной конфликтности в Закавказье в целом. Это ставит под сомнение тезис о большей опасности эскалации карабахского конфликта по сравнению с событиями прошлого года.

Опасения по поводу российского одностороннего усиления в карабахском процессе, а тем более монополии Москвы в деле урегулирования - мысль, с которой могли бы согласиться многие известные британские специалисты, кто-то в большей степени (как Деннис Саммут), а кто-то с оговорками и нюансами (Томас де Ваал). Однако, акцентируя внимание на поставках вооружений Армении и Азербайджану, эти авторы пропускают два важных момента. Первый - наличие диверсифицированных поставок оружия Баку (помимо РФ это делают Турция, Израиль и Украина). И даже если Москва завтра прекратит свой оружейный бизнес (который создает ей немало проблем с Ереваном, особенно в будущем), то конфликт от этого не прекратится. Стоило бы обратить внимание на интерес Азербайджана к военно-техническому сотрудничеству с Пакистаном, ЮАР, рядом других стран.

Второй - стремление России соблюдать определенный баланс в своих поставках с целью недопущения слома имеющегося статус-кво. Оговорюсь сразу: позиция Москвы в выстраивании военно-технического сотрудничества с конфликтующими сторонами небезупречна, к ней масса нареканий самого разного свойства. Но ограничивать роль Москвы в Нагорном Карабахе одной лишь пресловутой «милитаризацией» значит заведомо упрощать картину. На сегодня никто кроме России не может похвастать такими достижениями, как Соглашения о бессрочном прекращении огня и о режиме его укрепления, Майендорфская декларация или договоренности о перемирии после апрельской эскалации. Достижения минимальны? Спору нет, это не прорыв. Но в активе других медиаторов, таких как США, Иран, Казахстан, не говоря уже про ЕС, чья дипломатическая активность на карабахском направлении минимальна, нет и этого. Или конференция в Ки-Уэсте под эгидой Госдепа в 2001 году принесла сторонам нечто большее, чем переговоры под эгидой Кремля в Астрахани и в Казани соответственно в 2010 и 2011 годах? Россию есть за что критиковать, но при этом необходимо отдавать себе отчет, что никаких «прорывных планов», которые создавали бы принципиально иные перспективы, чем «базовые принципы», у других посредников или заинтересованных сторон просто нет. Если же завершать тему мирных проектов, то выглядит странным, как серьезные эксперты (и Броерс в их числе) комментируют в качестве некоей «общеизвестной мудрости» «план Сергея Лаврова», в то время, как документа в качестве официального утвержденного плана просто не существует. Более того, Москва уже не один год демонстрирует другую логику: не ускорять мирный процесс, не видя готовности конфликтующих сторон к компромиссу и ощутимых выгод для себя.

Если же говорить о факторе «контекстов», то при всей важности для РФ нагорно-карабахского конфликта, он не был и не является для Москвы приоритетом номер один. Так было в 2016 году или в 2008, например. Тогда упомянутая выше Майендорфская декларация во многом стала следствием «пятидневной войны» и нежелания российского руководства видеть тотальное обрушение статус-кво в Закавказье после того, как оно уже случилось в Южной Осетии и в Абхазии. Кремль также рассматривал этот шаг, как инструмент удержать отношения с Западом от дальнейшего ухудшения. И США, и ЕС поддержали тогдашние российские намерения дополнить формат Минской группы трехсторонними переговорами (РФ-Армения-Азербайджан). Во многом по схожему алгоритму все заинтересованные силы действовали и в апреле 2016 года. Наивно полагать, что в современном мире можно создать некий искусственный вакуум для решения одного конфликта без учета влияния других международных противоборств. Тем более для стран, вовлеченных в посредничество при разрешении ситуации в Нагорном Карабахе.

Консолидация армянского и азербайджанского общества на основе конфликта, о котором справедливо упоминает Броерс, также началась не сегодня и не вчера. Видеть в этом влияние прошлогодней эскалации можно только в том случае, если не рассматривать конфликт в исторической динамике, а ограничивать его четырьмя апрельскими днями 2016 года. Разве отставка Левона Тер-Петросяна с его идеей компромисса в 1998 году не была следствием такой мобилизации? И не к ней ли отсылают сегодня его оппоненты, когда экс-президент Армении апеллирует к необходимости уступок? Другой пример - события 1999 года, одновременный уход в отставку ряда высокопоставленных азербайджанских чиновников (Тофик Зульфигаров, Вафа Гулузаде, Эльдар Намазов) в знак протеста против неприемлемого с их точки зрения плана уступок Армении со стороны тогдашней президентской команды Гейдара Алиева. Можно было бы приводить массу примеров, когда оппоненты властей в Армении и в Азербайджане и даже диссиденты выступали с более радикальными планами относительно урегулирования конфликта. Например, в парламенте Армении оппозиционная фракция «Наследие», а отнюдь не провластные силы, не раз озвучивала инициативу о признании независимости НКР, а возмутители уличного спокойствия в Ереване (отнюдь не только в связи с прошлогодними событиями вокруг захвата полка ППС) требовали от властей более жестких действий во внешней политике и сфере безопасности.

И последнее (по порядку, но не по важности). «Четырехдневная война» показала, что схема «если не найти решения здесь и сейчас, то непременно будет война» выглядит во многом искусственной. Многократное же ее публичное повторение создает эффект, сходный с сюжетом известной сказки о мальчике, постоянно кричащем про приближение волков к деревенскому стаду. Данная модель во многом базируется на морализаторском подходе к политике и линейном прогрессизме. Между тем, реальное исследование любого конфликта (!) показывает, что он развивается не по линейке, а компромиссы, даже, если таковые достигаются, далеко не всегда ведут к устойчивому миру. Даже если мы представим, что завтра лидеры Армении и Азербайджана под давлением стран-посредников подпишут «обновленные Мадридские принципы» и затем получат в награду нобелевские премии, это не будет означать, что на практике деоккупация районов вокруг Нагорного Карабаха и проведение референдума о его статусе пройдут без эксцессов и проблем.

Между тем, ситуация в конфликтном регионе уже много лет выглядит, как «маятник»: переговорные раунды чередуются с инцидентами, которые, в свою очередь не перерастают в войну. Есть ли риски перерастания столкновений в полномасштабное противостояние? Конечно, есть, и они высоки. Тем паче, что боевые военные инциденты имеют свою собственную логику, часто не зависящую от воли первых лиц в Баку, Ереване или «геополитических резонов» великих держав. Но эти риски были до апреля 2016 года. Остались они и сегодня. Как сохранился и весь тот базовый набор проблем и вызовов, который существовал год, два и три назад.

источник: Politcom.ru
 назад    наверх
принт версия
Другие материалы по теме: Южный Кавказ
  • Политика США в Закавказье: преемственность курса? - 12.05.2017, Politcom.ru
  • Спикер парламента Бибилов победил на президентских выборах в Южной Осетии - 11.04.2017, Lenta.ru
  • Сегодня нет никакой реальной возможности решить проблему Карабаха - 28.03.2017, АМИ «Новости-Армения»
  • Между Москвой и Парижем: Саргсян и Алиев в поисках формулы карабахского урегулирования - 21.03.2017, Politcom.ru
  • Нагорный Карабах: непризнанный референдум - 22.02.2017, Politcom.ru

  • Другие материалы по региону: Евразия
  • Россия не будет продолжать консультации с США по нормализации отношений - 21.06.2017, РИА Новости
  • Социологи США опубликовали исследование об отношении россиян к Путину - 21.06.2017, Deutsche Welle
  • Глава ЦИК: у Навального нет шансов баллотироваться в президенты - 15.06.2017, Газета.ru
  • Румыния делает из Додона второго Трампа - 14.06.2017, Независимая газета
  • Грузия: Похищение диссидента пятнает имидж страны - 04.06.2017, EurasianNet.org

  • 16.06 | Александр Цинкер
    Администрация Трампа дает понять о предстоящем возрождении проекта “Большого Ближнего Востока”
    04.06 | Георгий Ломсадзе
    Грузия: Похищение диссидента пятнает имидж страны
    04.06 | Виктория Панфилова
    Бердымухамедов зачищает политическое поле
    24.05 | Александр Цинкер
    Экспорт демократии и соцсети: между мифом и реальностью
    13.05 | Юрий Рокс
    Конституционная реформа подводит Тбилиси к жесткому кризису
    12.05 | Нана Гегелашвили
    Политика США в Закавказье: преемственность курса?
    22.04 | Василий Жарков
    Конфликт без будущего
    05.04 | Татьяна Ивженко
    Порошенко предлагает наказывать за второй паспорт
    04.04 | Сергей Маркедонов
    Карабахская годовщина
    21.03 | Светлана Гамова
    Молдова пошла путем Украины
    21.03 | Сергей Маркедонов
    Между Москвой и Парижем: Саргсян и Алиев в поисках формулы карабахского урегулирования
    20.03 | Юрий Бочаров
    Операция «приемник» или «чистые» выборы ?!(формат PDF)
    12.03 | Ксения Мельникова
    Виагра для социал-демократов
    24.02 | Ласло Кемень
    Двенадцать поворотов за столетие
    22.02 | Сергей Маркедонов
    Нагорный Карабах: непризнанный референдум
    Все публикации
    © 2005-2010 Экспертный Центр ICES | All rights reserved
    При полном или частичном использовании материалов, ссылка на e-ices.org обязательна.
    Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции.
    Developed by Robertson
    generation: 0,138